telenovellas
Даже в мыльных операх порой мелькают умные мысли (с)
Дикая Роза




… Если взглянуть на город со стороны, не увидишь ничего необычного. Там, где когда-то был заброшенный песчаный карьер, нынче раскинулись такие же заброшенные трущобы, владения бедняков. Это – «затерянный город», скопище развалюх, Вилья-Руин, как его называют здесь.

А в отдалении, но все-таки неподалеку – роскошные кварталы, откровенно, откровенно кичащиеся богатством и чистотой.

И там, и здесь живут люди, чьи судьбы могут быть интересны нам хотя бы уже потому, что о них потом снимут картину, огромный телесериал, который ежевечернее будут смотреть в сотнях тысяч домов. И главную роль в нем сыграет актриса, популярность которой трудно преувеличить. Однако имя ее: Вероника Кастро – разве оно не заставляло нас кидаться к домашнему экрану, отодвигая в сторону все дела?

Таковы уж мы, телезрители, и простись с покоем тот, кого мы любим со всей страстью сердца, бьющегося все равно, в трущобах ли, в богатых ли особняках, - главное, сердца живого, живого и жаждущего сопереживать!

Только картину снимут потом, позже. А уже сейчас здесь живут и действуют люди, не думающие, что станут киногероями, любимыми нами или ненавидимыми…

И вот по грудам отбросов, по грязным тропинкам бегут двое бедно одетых ребятишек. Один – толстый неповоротливый увалень, другой – тоненький, стройный, быстрый...




***



ВОРОВКА



- Эй, кончай мухлевать!

- Это я-то мухлюю? Вот гляди – все по-честному.

Тоненький бросил шарик. Точно бросил.

- Ну, видел?

- Да-а, ты сверху набрасываешь. Это не считается!

- Считается, считается. А ты завелся, потому что знаешь: все равно я выиграю.

- Как бы не так! Не выиграешь.

Но в тоне, каким сказал это маленький толстячок, нет особой уверенности.

- Палильо! – крикнула из окна ближайшей к ним развалюхи женщина с худым быстроглазым лицом. – Иди домой, а то опять поцапаетесь.

Но толстячку не хотелось домой.

- Кидай, твоя очередь, - сказал он приятелю.

Тот надвинул поглубже джинсовую спортивную шапочку с козырьком. Длинные волосы, тчорчащие из-под шапочки во все стороны, не помешали ему точно прицелиться.

- Чира! Ну, видел?

- Палильо, - снова крикнула в окно женщина. – Иди домой – все равно в дураках останешься!

- При чем тут «в дураках»? Мы просто играем.

Женщина раздраженно махнула в их сторону рукой и скрылась из окна, чтобы тотчас появиться на пороге развалюхи.

Палильо кинул свой шарик – и неудачно.

- Эх ты, мазила!

- Давай бросай. Ну!

- Ты меня не гони! Я ведь тебя не тороплю, когда твой черед бросать.

- Торопишь!

- Я ведь тебе под руку не говорю, когда бросаешь.

- Говоришь! Жила!

- Чего-о?!

Палильо приплясывал и прихлопывал в ладоши в ритме, модном у подростков Вилья-Руин:

- Жила-жила-жила!..

Тоненький презрительно сощурился.

- Ах, я жила? Смотри и учись!

Вся его фигурка напряглась, а потом вдруг наоборот – расслабилась, раскрепостилась, в ней появилась звериная грация, когда живое существо верит своим мышцам больше, чем своим головным расчетам, и потому редко ошибается.

Бросок и на этот раз был точен.

- Видел? Ты проиграл. Все шарики мои.

Палильо покраснел и надулся:

- Мухлеж! Отдай мои шарики!

- Не подумаю, все было честно.

- Воровка!

Тоненький весь как-то подбирается и становится похожим на готового прыгнуть котенка.

- Кому ты сказал «воровка»?

- Тебе! Кому же еще?

Тоненький прыгнул на Палильо и повалил его на землю. При этом надвинутая на лоб джинсовая шапочка свалилась, и стало ясно, что перед нами девочка-подросток. Она очень ловко тузила своего неуклюжего противника, при этом успевая приговаривать:

- Кому ты, миленький, сказал «воровка»? А? Кому ты, миленький, сказал «воровка»?

Удары и тычки победителя не были ни жестокими, ни болезненными. Это было скорее символическое и довольно добродушное наказание для нахала, посмевшего заподозрить своего партнера в игровой нечестности.

Девочка не столько лупила, сколько учила приятеля.

Женщина, стоявшая на пороге развалюхи, кинулась на помощь своему сыну. В руках у нее было довольно грозное оружие – мокрое белье.

- Роза, оставь его!

- И не подумаю! Он меня воровкой назвал.

- Ну и что такого? Подумаешь!

- Нет, не подумаешь! Вот тебе, щекастый!

Женщина, пометавшись вокруг борющихся, наконец шлепнула Розу мокрым бельем:

- Отпусти его, бесстыдница! Вот я тебе!

Роза отпустила Палильо и поднялась с земли.

- Ну ты, Каридад, потише. Размахалась!

- Да, бесстыдница! Связалась с малышней.

Роза, не спеша отряхнувшись, подняла шапочку.

- Эта малышня пошустрее меня.

Каридад отряхивала хнычущего сына.

- Ты посмотри, как ты его извозила!

- Подумаешь, «извозила»!.. Да он и был такой. Ты же, подруга, его не моешь, а сам он не умеет.

Каридад от такой наглости перестала отряхивать Палильо:

- Как это «был такой»? Ну ты наглая…

- Да еще чумазей был. Сейчас хоть пообтерся…

Каридад понимала, что Розу не переговоришь.

- Пошла отсюда.

Роза приняла позу, выражающую крайнюю степень вызова и презрения.

- А вот не пойду. Может, прогонишь силой?

- Да я тебя!

- А вот слабо!

- У-у, ослица…

- Потише, потише, подруга.

Каридад наконец сообразила, что надо менять противника, потому что этот ей не по зубам. Она вдруг хлестнула Палильо мокрым бельем по пухлым щекам и потащила его за руку домой, продолжая вопить:

- Я тебе сколько раз говорила: не смей с ней играть. Она же дикая! Дикая!

Роза тем временем опустилась на колени и собрала стеклянные шарики.

- Вот-вот, - крикнула она вслед Каридад, - задай ему как следует, чтобы не играл, если не умеет. Вон сколько шариков я у него выиграла!..



***




Трава на этом газоне была такого яркого зеленого цвета, что казалась ненастоящей.

Газон был широченным.

Его отделял от улицы красивый металлический забор – это с фасада. С флангов же забор переходил в каменный и примыкал к старинному тенистому саду.

За газоном возвышался дом, который вообще-то назвать домом – значило оскорбить его.

Это был настоящий дворец: с колоннами и башенками…

Около решетчатых ворот этого дома, одного из самых заметных даже в этом роскошном квартале, остановился автомобиль, вполне достойный этого жилища. Садовник Себастьян отворил ворота.

Из автомобиля вышли две молодые женщины. По тому, как они уверенно вошли в дом, сразу можно было сказать: это хозяйки особняка.

Старшая служанка Линаресов Леопольдина прервала уборку, привычно ожидая вопросов от приехавших. Они не заставили себя ждать.

- Леопольдина, Риккардо не приехал?

- Нет, сеньорита Дульсина.

Дульсина Линарес устало опустилась в кресло.

- А Рохелио?

- В своей комнате. – Леопольдина тяжело вздохнула. – Заперся, как обычно.

- Мы ли не молим Бога, чтобы исправил его характер. – Дульсина тоже вздохнула.

Леопольдина продолжала стоять, как бы ожидая вопросов от второй сестры Линарес.

- Лиценциат Роблес не приходил?

- Нет, сеньорита Кандида.

- И не звонил?

Леопольдина вздохнула еще тяжелее, чем в первый раз.

- И не звонил. Звонила только сеньорита Леонела, спрашивала молодого сеньора Риккардо. – Леопольдина вздохнула совсем уж тяжело. – Жаловалась, что не видит его уже несколько дней.

Видимо, информация, прозвучавшая в приемной особняка Линаресов, была невеселой, потому что на этот раз вздохнули все трое. А Дульсину даже будто подняло из кресла неведомой силой.

- Ох Рикардо, Рикардо… Странный человек наш братец… Казалось бы, Леонела Вильярреаль – красива, хорошо воспитана, образована наконец – чего еще желать?

Дульсина вздохнула.

- Я уж не говорю о деньгах. О больших, между прочим, деньгах…

- Ты же знаешь, Дульсина, Рикардо наплевать на деньги, - сказала Кандида.

- Конечно. Пока он занят своей учебой – мы не жалеем средств. Но сколько же это может продолжаться?.. И что он собирается делать, когда мы не сможем оплачивать его учебу?

Дульсина задумчиво посмотрела на сестру.

Кандида мечтательно потянулась, глядя в окно:

- Эх, влюбился бы он в Леонелу… Или в какую-нибудь другую, не менее богатую… Гора бы с плеч…

И сестры направились в столовую, довольные таким согласием между собой.



***



В доме, где жила Леонела Вильярреаль, девушка из знатного семейства (фамилию которого Боже упаси нас путать с названием трущобного города Вилья-Руин), было много цветов.

Леонела и ее подруга и даже дальняя родственница Ванесса любили все красивое.

Вот и сейчас Ванесса поливала цветы, когда на пороге своей спальни появилась Леонела, высокая темноглазая блондинка, домашний костюм которой лишь подчеркивал ее хрупкость и женственность.

- Пока!

Леонела помахала Ванессе кончиками пальцев, демонстративно кокетливой походкой направляясь к выходу.

- Ты куда это? – удивилась Ванесса, глядя на часы.

- Тс-с! – Леонела кокетливо приложила пальцы к губам и сделала большие глаза.

Ей нравилось играть роль легкомысленной и нерадивой хозяйки дома в то время, как она знала: в этом доме жизнь хорошо налажена, и никакие сбои ей не грозят.

Леонела остановилась в дверях.

- Иду обедать.

- С Рикардо Линаресом?

- Увы, нет… Рикардо Линарес неуловим, нигде не могу его застать.

- Ну, он наверняка в университете. Где ему еще быть?

- Что ж… В таком случае я ему не очень интересна.

Леонела как будто бы раздумала идти обедать. Говорить о Рикардо ей хотелось явно больше, чем есть.

Ванесса тоже поставила лейку. Тема требовала полной сосредоточенности.

Ванесса села в кресло, потому что знала по опыту: разговор с Леонелой не может быть коротким.

Леонела, невесело улыбаясь, по-прежнему стояла в дверях.

- Не думаю, кузиночка, что Рикардо – подходящий для тебя мужчина, - сказала Ванесса. Она приходилась Леонеле дальней родственницей, по правде сказать седьмой водой на киселе, но любила напоминать об их родстве. – Стоит ли тебе гоняться за молодым Линаресом? Есть варианты и получше.

- Мне нравится Рикардо. И точка. Он красив, мужествен, цельная натура, из хорошей семьи. Мне этого достаточно.

- Ну, ты забыла еще об одном его достоинстве…

Леонела не спеша подошла к креслу и опустилась в него.

- Что ты имеешь в виду?

- Деньги, конечно.

Леонела промолчала.

- Так думают все. И все ошибаются. Рикардо может рассчитывать лишь на деньги, которые ему дают его сводные сестры. Да и то лишь до тех пор, пока он учится.

- Зачем же тебе такой муж, безо всякого будущего?

Леонела задумчиво улыбнулась.

- Ну, моих денег хватит на нас двоих… И потом… Словом, когда он закончит учебу, он сможет хорошо зарабатывать.

Ванесса закурила сигарету.

- Подумай, кузина, - а стоит ли твой каприз лишних слез и страданий?

Почти все, что говорила до сих пор Леонела, она говорила с улыбкой. Сейчас она встала. Лицо ее было серьезно.

- Не будь я Леонела Вильярреаль, если не выйду замуж за Рикардо Линареса. – Леонела снова улыбнулась. – А на твоем месте я бы уделила внимание его братишке, Рохелио.

- Ты с ума сошла, Леонела! Боже сохрани меня от этого Рохелио! Глаза бы мои на него не смотрели!

- Ишь ты какая привередливая! – И, смеясь, Леонела наконец удалилась обедать.



***



В особняке Линаресов много комнат. В одной всегда тихо. Только иногда из-за двери доносится негромкое постукивание. Это стучат костыли, с помощью которых Рохелио Линарес передвигается по комнате.

Вот и сейчас он на костылях добрался до окна, из-за которого доносится птичий щебет: окно выходит в дивный сад Линаресов, где ветки деревьев сгибаются от тяжелых и сладких плодов.

Рохелио любит наблюдать за птицами в саду, как может любить только человек, лучше других знающий цену свободным и легким движениям.

Но на этот раз ему не удается полюбоваться на птиц, потому что кто-то стучит в дверь.

- Кто там? – недовольно спрашивает Рохелио.

Дверь открывается, и в комнату входит Леопольдина. В руках у нее поднос с едой. Она ставит его на комод.

- Я ведь сказал тебе, что не хочу есть, - говорит Рохелио.

- Вы должны питаться как следует, а то и захворать недолго, - наставительно отвечает Леопольдина.

Она начинает накрывать маленький столик.

- Не все ли равно?.. Захворать… Умереть… Да я с детства о том только и мечтаю, чтобы умереть. Разве лучше жить калекой?.. Унеси еду, я же сказал тебе, что не буду есть.

Леопольдина, как бы не слыша его слов, продолжала стелить скатерть.

- Ты что, не слышишь? Унеси еду, если не хочешь, чтобы я тебе ее в лицо бросил.

Леопольдина постелила скатерть и поставила на нее поднос.

- Да вы ведь ничего не хотите делать, чтобы вылечиться, - сказала она.

Рохелио ответит не сразу.

- Ты же знаешь, Леопольдина, что мне нельзя помочь. Сколько врачей меня смотрели с самого детства! Хоть один мне помог?.. Для чего же мне жить калекой?

Старшая служанка опустила голову.

- Надо смириться, - сказала она тихо.

- Смириться? Легко сказать… Знаешь что, лучше уйди отсюда, оставь меня одного. И пусть никто сюда не заходит. Сегодня я никого не хочу видеть. Ты слышишь?

- Хорошо, молодой сеньор, хорошо.

Она все сделала как надо и теперь могла уйти.

Уже спускаясь по лестнице, она услышала крик из-за двери: «Леопольдина, разве я не просил тебя убрать отсюда эту проклятую еду?!». Не обращая внимания на крик, Леопольдина продолжала спускаться.

Грохот посуды, сброшенной со столика костылем Рохелио, и падение самого больного, потерявшего равновесие от неловкого движения, Леопольдине были уже не слышны.



***



В одном из уголков Вилья-Руин, возле дома Розы, стоит алтарь Девы Гваделупе.

Жители «затерянного города» следят за тем, чтобы здесь всегда было чисто.

В это утро алтарь убирала Томаса.

Ей мешала Каридад.

- Мое дело предупредить тебя, Томаса, - говорила она. – Если ты не приструнишь свою Розу – хлебнешь с ней горя. Во всяком случае, я терпеть ее выходки больше не собираюсь! Она меня допекла!

Томаса, продолжая мести около алтаря, поздоровалась с двумя женщинами, остановившимися, чтобы перекреститься.

Каридад, однако, не унималась. Томаса устало посмотрела на нее.

- Неужто ты не понимаешь, Каридад, что Розита совсем еще дитя?

- Дитя?! Это она-то дитя? Да на ней воду возить можно! Она тебе помогать должна. У тебя во всем нужда. А ты ей потворствуешь. Делает что хочет! И это ты виновата. Кого ты из нее вырастила? Дикарку! Тупицу!

- Ну хорошо, хорошо, Каридад, утихни ты, утихни… Я поговорю с Розитой… Чтоб она, значит, оставила твоего сына в покое.

С трудом разогнув спину, Томаса направилась домой. Каридад не удержалась от того, чтобы не пообещать ей в спину:

- А не то я ее так отделаю – не узнаешь! Ну, прощай, Томаса, я тебе добра желаю…

Войдя в свое нищее жилище, Томаса застала Розу сидящей в кресле за чтением журнала.

- «Хватит курочить из себя»… Нет, неправильно… «Хватит корчить»… Во дает!.. Манина, послушай-ка, эта «ворушка» прямо как я…

Томаса поставила в бутылку с водой цветы, которые принесла с улицы.

- Тебе нравится читать это?

- Так, все равно скучища. А эта «ворушка» - она уж за себя постоит, на нее где сядешь, там и слезешь!

- Послушай, Розита, за что ты отлупила Палильо?

- Как – за что? Да он меня воровкой обозвал. А мамаша его сказала, что я дикарка. Еще раз такое скажет – я ей вообще фонарь под глазом поставлю! Вот увидишь.

- Плохо, Роза. Тебе пора перестать играть в шарики.

- Да, это верно…

- И в футбол. И негоже девочке, да уже почти и девушке, с мальчишками по деревьям лазать.

- А кому от этого вред?

- Страшно подумать, что с тобой будет, когда не станет меня.

Розита сорвалась с места и обняла Томасу.

- Не говори так, Манина, ладно? Ты всегда будешь со мной! Всегда!

- Но я же могу умереть.

- Не дай Бог! Он не допустит!

- Да ведь я как все. Сколько человеку отпущено – никто не знает. И что ты одна делать будешь?

- Ну… В служанки пойду.

- Ты? В служанки?

- Почему бы и нет?

- Ты хочешь сказать, что будешь выполнять чужие приказы? Не смеши!

Роза заливисто рассмеялась.

Томаса тоже улыбнулась:

- Да тебе только прикажи, так ты хозяйке тут же – кастрюлей по голове.

- Да, пожалуй, служанка – это не для меня. – Роза задумалась.

Томаса отвернулась к окну. Промолчала.

- Эх, Розита, Розита… Самая твоя большая беда – что ты попала в руки такой бедной и неграмотной старухи, как я.

- Не смей так говорить, Манина! Ты – лучшее, что мне послал Господь.

Но Томаса продолжала говорить как о наболевшем:

- Кого я из тебя сделала? И впрямь – дикарка, как я сама. Надо было заставить тебя ходить в школу. Права Каридад!

- Манина, я прямо зверею, когда такое слышу!

- Я тебя погубила, держа все время при себе.

- Не надо, ну прошу тебя…

Но Томаса не могла отрешиться от грустных мыслей, посещавших ее в последнее время все чаще. Она чувствовала себя виноватой от того, что девочка всю жизнь провела возле нее, необразованной прачки, не сумевшей заставить Розиту даже как следует учиться в школе.

- Тебе лучше быть от меня подальше, - сказала Томаса, печально глядя на Розу.

- Да что ты такое говоришь?! Я лучше буду темной, грязной, как свинья, и пусть меня все будут презирать, только бы меня не разлучали с тобой. Никогда, Манина, поняла?

- Ох, доченька, несправедлива к тебе судьба.

- Это почему же?

- Потому что все у тебя могло быть. Все-превсё. А судьба у тебя даже родителей отняла.

Томаса ласково сняла с головы Розиты шапочку, которую та носит даже дома, и стала нежно гладить ее по спутанным густым волосам.

- Отца у тебя отняла смерть. А мать – время да забытье…

Роза обняла Томасу и не дала говорить ей дальше.



***



Старая Эдувигес слышала, может, уже и не очень хорошо. Но она так давно знала семью, в которой жила, что ей не нужно было слышать слов, чтобы понимать: мирная трапеза за столом ее любимицы Паулетты хоть и сопровождается улыбками и ласковыми словами всех троих ее участников, на самом деле полна напряжения. Отношения у Паулетты с мужем Роке и сыном Пабло непростые. Но они хорошо воспитанные и дорогие друг другу люди. Эдувигес жалела всех троих.

- Я собираюсь пойти позаниматься к друзьям, - сказал Пабло. – Ты не против, мама?

- Что ж… А ты, Роке?

- У меня вечер свободен, и я хочу провести его с тобой. Конечно, если у тебя нет других планов.

Паулетта улыбнулась.

- Ах, Роке!.. Да хоть бы и были.

Она отхлебнула кофе, приготовленный Эдувигес так, как любила ее хозяйка.

- Папа, ты же знаешь, что мама почти не выходит из дома, - сказал Пабло.

- Поэтому я и остаюсь. Я не знаю другой такой домоседки, как твоя мама. Другие мужья были бы в восторге. Но не я. Я решительно протестую. Я хочу, чтобы ты, Паулетта, почаще бывала со мной на людях.

- Это упрек, Роке?

- Это шутка, Паулетта. Разве ты когда-нибудь давала мне хоть повод для упрека?.. Ты сопровождала меня по моей просьбе, даже когда тебе этого не хотелось.

Паулетта промолчала.

- Я знаю, я скучная жена… Но я стараюсь…

Роке протестующее поднял ладонь.

- Что бы ты ни делала – ты должна знать: я боготворю тебя… Конечно, мне бы хотелось, чтобы то выражение печали, которое не покидает твое лицо с момента нашей свадьбы, однажды исчезло… Иногда мне кажется, что ты где-то очень далеко от меня.

- Прости меня, Роке, мне очень жаль…

- Это ты прости меня. Но, конечно, мне хотелось бы знать причину этой печали.

- Причины нет. Просто я такая. Это мое свойство, от которого никто не может меня избавить.

Пабло, молча слушавший разговор родителей, встал.

- Покидаю вас, потому что опаздываю.

Он поцеловал в голову мать, помахал рукой отцу и вышел из комнаты.

Паулетта продолжала привычно хозяйничать за столом: отрезать любимый мужем кекс, подливать горячий кофе в его чашку, очищать от кожуры яблоко его любимого сорта.

Их стол, как, впрочем, и весь дом, являл собой образец хорошего вкуса. И старинная голубая с серебряной крышкой сахарница на хрустящей от свежести и белизны скатерти выглядела как бы символом этого годами устоявшегося быта.

Так, во всяком случае, казалось.

Роке тоже встал.

- Пойду переоденусь. Только немного отдохну… Не составишь мне компанию?

- Чуть позже, дорогой, - не сразу ответила Паулетта.

Роке вышел, поцеловав жену, и в дверь тотчас же вошла Эдувигес, с беспокойством смотрящая на Паулетту.

- Ах, девочка моя, - сказала она. – Так и будешь молчать? До каких же пор?

- Наверное, всю жизнь, кормилица. Раз уж мне сразу не хватило духа признаться Роке… Раз уж я струсила… Раз уж позволила, чтобы меня разлучили с Розитой…



***



- В футбол погоняем?

- А как же, Розита, ура!

Мальчишки потянулись за Розой к пустырю.

- Слышь, Розита, говорят, ты Палильо отлупила.

- Было дело. – Роза весело рассмеялась. – Не прискакала бы его мамаша, мокрого места от него не осталось бы.

- Ух ты! Ну ты даешь!

- Я его вот так! – Роза ловко подставляет ножку идущему рядом мальчишке, опрокидывает его на землю и тут же помогает подняться. Мальчишка скорее польщен.

- А знаешь, Роза, что я видел?

- Что ты видел, дурачок?

- Видишь вон там дом за пустырем, желтый такой?

- Ну?

- Забор видишь?

- Ну, вижу.

- За ним сад.

- Ну и что?

- А то, что там вот такие сливы! – Мальчик показывает Розе два сложенных вместе кулака.

Роза приостанавливается. И тотчас останавливаются ее друзья.

- Обчистим?

Ребята молчат недолго.

- Уж как я сливы люблю! – говорит один.

- Подбери слюни, Кот, - отвечают ему. – Там вон какая ограда!

- Ну и какие сложности? – спрашивает Роза. – В первый раз, что ли?

- То-то, что не в первый. В прошлый раз еле ноги унесли.

Роза презрительно сплевывает.

- Прямо зла на вас не хватает. Бабы какие-то!.. Сама, без вас, залезу. Тогда уж слив не просите.

Она решительно направляется к дому, крыша которого чуть виднеется из-за растрепанных крон кучки деревьев, приютившихся на краю пустыря, служащего ребятне «заброшенного города» футбольным полем.

- Я с тобой, Розита!

Это Кот. Он с такой же решительностью двигается за ней.

- А кто не с нами, тот старуха поганая!

Кто-то из ребят, изображая походку дряхлой старухи, направляется за двумя смельчаками.

- Что ты, Розита, мы здесь все – молодцы ребята, - шамкает он старческим голосом…

Подойдя к ограде, Роза командует:

- Нагибайся, Кот!

- Уж больно ты длинная.

- Я длинная, но легкая.

Роза забирается на спину Кота и, подпрыгнув, садится на ограду.

- Слыш, Роза, давай быстрей. У меня слюнки текут… Уж как я люблю сливы!

Роза, протянув руку, прямо с ограды, срывает с дерева крупную синюю сливу и ест ее.

- Во! Сама жрет, а мы тут дожидайся! – раздается снизу.

Роза кидает мальчишкам сливу за сливой.

- Нате, ешьте, трусишки, что бы вы без меня делали!

Сливы доставать все труднее. Роза тянется за ними и трудом.

- Сверзится она, - мрачно предполагает Кот.

Но Роза не падает. Она намеренно спрыгивает в сад, собираясь набрать слив в свою любимую шапочку.



***



Сестры и братья Линарес имели общего отца. Матери у них были разные. Родительница Кандиды и Дульсины умерла, когда братьев-близнецов Рикардо и Рохелио еще не было на свете. В детстве сестры опекали малышей и привыкли, чтобы мальчики слушались их.

Но мальчики росли, становились юношами, потом молодыми людьми. И в последнее время опека сестер довольно часто раздражала их, особенно Рикардо.

Он вообще был самостоятельнее и решительнее брата, на характер которого, довольно нелюдимый, безусловно повлияла тяжелая травма, полученная во время автомобильной аварии и приведшая Рохелио к инвалидной коляске и костылям.

Рикардо, наоборот, был олицетворением молодой силы и здоровья.

Он был очень способным спортсменом и выступал за легкоатлетическую и волейбольную команды университетского клуба, а в последнее время увлекся еще и восточными единоборствами, целыми часами пропадая в гимнастическом зале университета, где проходили тренировки.

Довольно дружные в детстве, в последнее время сестры и братья стали заметно прохладнее друг к другу.

Этому способствовала и финансовая зависимость братьев от сестер, главным образом от Дульсины, ведущей хозяйство.

Впрочем, в финансовых вопросах у семьи был надежный и опытный советник – лиценциат Федерико Роблес, старый знакомый семьи, ведущий дела Линаресов.



В кабинете своего дома, мрачноватом, чуть поблескивающем под вечерними лучами дорогой кожи кресел и старым темным деревом рабочего стола, сестры Линарес разговаривали с адвокатом Федерико Роблесом.

Как вам кажется, Федерико, я дала достаточно денег Рикардо? – спросила Дульсина.

- Вполне достаточно. Он много тратит.

- В этом месяце я не намерена давать ему ни сентаво.

- А если он обратится с просьбой о деньгах ко мне?..

- … То вы ему откажете. Этот мальчик сущий мот.

- Я согласен с вами. Но хочу напомнить, что в завещании вашего покойного отца…

Дульсина не дала ему договорить.

- Кто знает об этом завещании, кроме нас с Кандидой? Ну и, естественно, вас тоже.

- Я согласен, сеньорита Дульсина: что касается Колонии дель Валье…

Дульсина опять прервала его, на этот раз поднявшись из кресла.

- Что касается Колонии дель Валье, то полезно будет взглянуть на документы. Ключ от сейфа в моей спальне. Я сейчас принесу его.

- Очень хорошо, сеньорита.

Едва Дульсина успела выйти, Федерико протянул руку к молчаливо сидящей рядом Кандиде и, вытянув ее из кресла, крепко прижал к себе.

- Что ты делаешь – Дульсина сейчас вернется!

- Ну и что? Что она может сказать? Здесь ты хозяйка. Хотя почему-то и позволяешь Дульсине командовать… Она ни в чем не сможет упрекнуть тебя, даже если узнает про нас. Потому что главная наследница рода Линаресов – моя любовь! Моя Кандида!

У Кандиды нет сил противиться ни его словам, ни его поцелую.



***



Направляясь к спальне и проходя через залу, Дульсина увидела старшую служанку, что-то внимательно разглядывающую в окно.

- Что ты там увидела, Леопольдина?

- А вот поглядите-ка, сеньорита Дульсина: никак, мальчишка к нам в сад залез!

Дульсина выглянула в окно.

- Так и есть. Это воришка из Вилья-Руин. А ну-ка давай спустимся в сад…

Не отставая от Дульсины, служанка кинулась за ней.

Роза заметила преследовательниц вовремя. Но вскарабкаться на ограду оказалось делом не таким простым. В последний момент Леопольдина, оказавшись шустрее или смелее своей хозяйки, ухватила девочку за джинсы и стала стягивать с ограды.

- Вот я тебя сейчас!

- Воришка! Нахал! Бандит несчастных! – Вторила ей Дульсина.

- Эй, поосторожней, я же так шмякнусь… - довольно миролюбиво объявила Роза, не оставляя попыток взобраться на забор.

- Ты, негодник из трущобы! Вот я тебя! – продолжала вопить Леопольдина, стягивая Розу за джинсы с ограды.

- Да брысь ты! – Розе резким движением ноги удалось стряхнуть Леопольдину, со стоном рухнувшую в траву. Но теперь в нее вцепилась Дульсина.

- Вставай же, Леопольдина, помоги мне !

Леопольдина, кряхтя, присоединилась к хозяйке, и вдвоем им наконец удалось стащить Розу с ограды.

- Вот старые кобылы, - недовольно признала Роза свое поражение.

- Ворюга!

На эти вопли в саду появился Себастьян.

- Где вы пропадали, - крикнула ему Дульсина, - вы что, не видите, что этот парень того и гляди удерет через ограду?!

- Я был в розарии…

- Карамба! Я спрашиваю, где вы шлялись?

- Я же говорю: в розарии был.

Роза, раздраженная своей боевой неудачей, решила, что настала пора вмешаться в эту перебранку:

- В розарии, в розарии – заладил, как попугай.

Она не спеша сняла свою шапочку, рассыпая по плечам густые волосы и наслаждаясь произведенным эффектом.

- Чего вылупились? Тетки никогда не видели?

Все остолбенели.

В это время в саду появился красивый молодой человек. Вид у него был спортивный, как будто он только что покинул беговую дорожку или волейбольную площадку. Загорелую золотистую кожу очень красиво оттеняли голубая с желтым майка и такие же трусы – форма спортивного клуба университета города Мехико.

Он подошел к молча стоящей группе.

Дульсина и Леопольдина продолжали судорожно сжимать рукава Розиной куртки.

- Что здесь происходит, Себастьян? – спокойно спросил молодой человек.

- Да вот, сеньор Рикардо, девчонка за сливами залезла.

Дульсина снова взяла инициативу в свои руки:

- Знаешь ли ты, негодница, что залезть в чужой дом – это преступление? Отвечай!

- Какое преступление-то? Это слив-то насобирать, которые никто не ест, потому как – червивые? Вот так преступление! Совсем спятили…

- Ах ты, воровка!..

Роза вскинула на нее глаза.

- Возьми назад «воровку», а не то…

- Ах ты со мной еще и на ты!.. Ну я тебе задам урок, чтобы неповадно было воровать.

- Да вы что, и впрямь спятили? Что я такого сделала?

Дульсина вдруг очень спокойно обратилась к служанке:

- Вызови полицию, Леопольдина.

И Леопольдина, смотрящая иногда телевизор и проглядывающая газеты, рявкнула на Розу тоном свирепого полицейского сержанта:

- Стоять!

@темы: теле-книги